Юрий Божич, украинский публицист

Юрий Божич, украинский публицист

Российская пропаганда: как бороться с ментальной чумой нашего времени

Известный украинский публицист Юрий Божич во время чеченской войны работал для российского Первого канала (тогда ОРТ). Сейчас он живет на востоке нашей страны и лично наблюдает, как «русский мир» насаждался и, к сожалению, продолжает насаждаться в сознание жителей Донбасса. О том, как информационно можно воевать с этим «миром», методе «невидимой гориллы», почему контрпропагандой нельзя заниматься в белых перчатках и многом другом – в эксклюзивном интервью Юрия Божича.

– Вы живете практически на границе с «русским миром». Сначала в Рубежном, а сейчас – в Лисичанске. В 2014-м «русская весна» начала расползаться по востоку Украины. Почему московская бацилла оказалась настолько заразной тогда среди местного населения?

– Если оглядываться назад вполоборота, можно найти, наверное, очень простое объяснение. Но мне кажется, оно сбивает с толку. Потому что в большей степени стигматизирует тех, кто жил или живет на Донбассе, чем объясняет поступки части из них. Мне в связи с этим вспоминается Хироаки Куромия – американский историк, автор книги «Свобода и террор на Донбассе». В своей книге он пишет: «Когда советская империя распалась, Донбасс сразу стал самым проблемным регионом для Киева. Дело даже не в том, что на Донбассе очень значительная доля русского населения, или что он очень русифицирован языково и культурно. Как бы Киев ни пытался строить нацию, Донбасс действовал как антистоличная козацкая земля, оказывающая сопротивление этому развитию. Это создает немного ироничные политические трудности для Киева, потому что нынешнее национальное возрождение основывают на козацком мифе, а Донбасс в таком случае представляется «наиболее украинским» из всех регионов Украины».

– В этом и заключается парадокс?

– Частично. Важно увидеть всю траекторию. То есть, что было в начале? На Донбасс бежали (по своей, а чаще по чужой воле), как на Сечь. И якобы получается, бежали за свободой. Но на этом параллели, наверное, заканчиваются. Потому что вместо свободы козаков, ковбоев, «благородных разбойников» – получали уклад жизни, где время остановилось. Если вы смотрели фильм Владимира Хотиненко «Зеркало для героя», выпущенный еще в советское время, то вспомните, как там реализована идея мифа о «вечном возвращении». Это был советский «день сурка» еще до американского «Дня сурка» с Биллом Мюрреем. К тому же с очень мрачным оттенком. Все повторяется – ограбление кассы, встреча с директором шахты, телеграмма из Москвы о том, что шахту (дореволюционную, бесперспективную и опасную) закрывать нельзя. Ее мизерная добыча, оказывается, дороже жизни людей. Это не метафора Донбасса. Это, собственно, и есть Донбасс. Для той послевоенной «петли времени» (а в фильме все главное вписано в поздние 1940-е) единицей измерения был уголь.

Потом этих единиц стало немного больше. Для Рубежного той поры, когда я пришел работать в местную газету, это были анилиновые красители и взрывчатка. Я еще застал туманную дымку выбросов с серной кислотой, которая окутывала город. Мы в газете завели рубрику a la Джон Стейнбек – «Набат тревоги нашей». Собирали подписи под публикацией, делали вырезки, куда-то отсылали. Это было время, когда казалось, что рождается «зеленое движение», нам удастся сделать пролом в бетонной стене, и сквозь него мы увидим сияющий лик демократии. Длилось это недолго. Дальше для большинства началась эра “кравчучек” и модуса выживания. Но что осталось неизменным и даже приобрело некую монументальность – это власть «удельных князей». Руководитель предприятия, который и раньше вселял в подчиненных священный трепет, теперь превратился в человека, от которого буквально зависела судьба рабочего. Ну, если он, конечно, не хотел пополнить армию счастливых обладателей «кравчучек». Да, некоторые предприятия развалились. Но на тех, которые остались и были заклеймены как «градообразующие», ситуация царила такая, что сегодняшние предсказания Яниса Варуфакиса, экс-министра финансов Греции, о том, что после капитализма нас ждет техно-феодализм, кажутся частично сбывшимися. Человек мог ненавидеть своего директора, но он ему покорялся. И эта покорность – в массе, естественно – распространялась за пределы собственно процесса производства и производственных отношений. В том числе тогда, когда дело касалось выборов. Этим отчасти объясняется успех Партии регионов в нашем регионе. Эта “иерархичность” хорошо угноила почву, на которую и упали семена российской пропаганды.

Фейк – явление старое. Новое в нем – только технические возможности

– Но почему это не получилось в Харькове или Днепропетровской области? Разве там мало крупных предприятий?

– Хороший вопрос. Да, все так. Но именно на Донбассе местными «элитами» и теми, кто обслуживал их интересы, был создан миф о том, что регион «кормит всю Украину». Именно здесь местные «хозяева жизни» вовсю играли на теме противостояния Донбасса Киеву. Ну, своего рода прото-Вандея. При других обстоятельствах можно было бы спрашивать, что пошло “не так” в Галичине – ввиду непростых взаимоотношений Львова и Киева. Но именно на Донбассе был фактор внешнего вмешательства. Это как ситуация с пожарами в лесу жарким летом: опасно везде, но важно, где подожгли первым. И куда дует ветер.

Ну и, конечно, общественные ожидания. И идеи, и товары хорошо продаются там, где уже сформированы ожидания. Фейков, кстати, это тоже касается. Потому что фейк – явление старое. Новое – только технические возможности, скорость распространения и обратной реакции на него. Ну, и цели – они тоже могут меняться.

– Речь идет о фейках именно в СМИ?

– Да. Например, Том Стендейдж несколько лет назад в The Economist писал о том, что The Sun смогла в 1835 году переплюнуть по тиражу The Times. Она пустилась на все заставки, начав публиковать серию очерков, которые потом назовут «Большим лунным надувательством». Редактор газеты Адамс Локк писал о гигантских летучих мышах, которые целыми днями собирали фрукты и вели оживленные беседы; козлоподобных существах с синей кожей; храмах из полированного сапфира… Именно это, по мнению издания, увидел британский астроном Джон Гершель, когда в том же году направил на Луну мощный телескоп «огромных размеров». Тираж подскочил с 8 тысяч до 19 тысяч экземпляров. Да, Гершель действительно проводил наблюдение за спутником Земли. Но делал он это из обсерватории в Южной Африке, и Локк знал: на то, чтобы раскрыть его обман, потребуются месяцы, потому что единственным средством связи с мысом, где жил Гершель, были письма. Так и родилась великая мистификация. Но! Если бы новостей вроде этой читатель не ждал, вряд ли успех The Sun был бы таким значительным. В конце концов, не Facebook открыл принцип, по которому вам в ленту подбрасывается именно то, что вы уже искали. Он просто технологически поместил вас в «информационный бункер», как выразился обозреватель The New York Times Джим Рутенберг. И он же высказывал мнение, что пока бизнес-модели платформ Google, Facebook и Twitter построены на том, чтобы давать людям именно то, что они хотят и когда они этого хотят, эти платформы вряд ли изменятся по-настоящему значительным образом.

– По сути, эта бизнес-модель и была использована российскими пропагандистскими каналами в 2014-м. Но как они «попадали» в аудиторию? На чем играли?

– Прежде всего, на эмоциональной усталости людей и их незащищенности. Эдакие бинарные оппозиции: “В России – порядок, в Украине – бардак. Сейчас приедут «бандеровцы» и установят здесь свои правила”. Кстати, бывшие одноклассники моего сына в 2014 году, едва смеркалось, начинали курсировать по городу – чтобы охранять памятники Ленину. От «бандеровцев». Они что, знали что-то сакральное о личности своего “подопечного”? Нет. Просто в их матрице «охранять Ленина» означало противостоять «угрозе бандеровцев». Это был миф чистой воды. Но как раз мифы и невозможно опровергнуть. Они не строятся на рациональном. Здесь вовлечено эмоциональное, глубинное, архетипическое. У Стивена Пинкера есть интересная мысль. Он говорит, что есть случаи, когда невежество является стратегическим преимуществом, и есть – когда таковой является беспомощность. Это очень точно описывает казус Донбасса образца 2014 года. Пинкер проводит границу между двумя зонами, которые составляют мир любого человека. Первая – это то, что непосредственно его окружает. Вторая зона – за пределами его непосредственного опыта. Самое интересное (с точки зрения той проблемы, о которой мы говорим) происходит здесь. Убеждения в этой зоне, пишет Пинкер, представляют собой нарративы, которые могут быть развлекательными, вдохновляющими или морально поучительными. Являются ли они буквально “истинными” или “ошибочными” – это по существу неправильный вопрос. Функция этих убеждений состоит в том, чтобы создать социальную реальность, которая связывает племя или секту и дает им моральную цель.

Истории о “распятых мальчиках” появляются на дрожжах-ожиданиях

– То есть в отношении Донбасса-2014 можно говорить об определенном «сектантстве»?

– Если видеть в этом не жупел, а стиль мышления и то, как он формируется, то, пожалуй, да. С Донбассом так получилось еще и потому, что люди, которые живут здесь, в значительном своем большинстве не выезжали не только за рубеж, но и даже за пределы региона. Разве только в Россию. (Статистика в процентах публиковалась как-то в украинских СМИ – она удручающая). Я помню, как в 2017-м возил группу школьников, которые пробовали что-то такое писать для созданной на грант маленькой газеты, в турне Харьков-Львов-Киев. Там были встречи с журналистами в разных редакциях. Из этих пяти человек одна девочка была абсолютно русскоязычная. Когда мы приехали во Львов, она выглядела откровенно испуганной. Уже не знаю, какие настроения царили у нее в семье, но впечатление было, что вот ее привезли к «бандеровцам» и сейчас что-то такое страшное начнется. Примерно так же в сторону Западной Украины смотрели многие взрослые жители нашего региона в 2014-м, заранее дегуманизируя тех, кто там живет, наделяя едва ли не животными чертами. На этих дрожжах- ожиданиях появилась и история с «распятым мальчиком», кстати. В противном случае ее невозможно было бы представить. Никто бы не посмел ее склепать, потому что она просто не сработала бы. Хотя, конечно, стоит сделать оговорку, что она адресовалась не столько сторонникам «русского мира» на Донбассе, сколько гражданам России. В том числе для того, чтобы канализировать движение на восток Украины разных «моторол».

– Можно считать, что сейчас население Донбасса более надежно «вакцинировано» от российских фейков и дезинформации? Или “пандемия” продолжается?

– Мне кажется, это может касаться только части молодежи. Той, которая выезжает на учебу. Или понимает, что будет строить карьеру в Украине. “Добавленная стоимость” здесь – как раз вот эти категории. Ну плюс есть “тефлоновая” аудитория, к которой все это и раньше не прилипало. А для остальных что, собственно, изменилось? Ведь люди ищут подкрепление своей точки зрения. Это делают почти все. И я, и вы тоже. В том, что касается знаний и мыслей, почти все цепляются за старое. Психологи называют этот феномен seezing and freezing – «схватить и застыть». Да, конечно, победа холодильника над телевизором нокаутом могла бы решить проблему. Но ее нет. А в каких-то положительных вещах, которые делают власти в регионе, часть местных жителей видят негативное.

Например, у нас здесь никогда не было таких хороших дорог, которые делаются сегодня. Знаете, какое мнение я слышал по этому поводу, причем не от одного человека: «Зеленскому Запад дал деньги, должен же он хоть как-то отчитаться перед хозяевами». Это будто взято из последней статьи Дмитрия Медведева в “Коммерсанте”: руководители Украины – вассалы, они абсолютно несамостоятельны. А сама страна полностью зависит от “подачек” США и ЕС. Поэтому влияние российской пропаганды на украинских просторах Донбасса никуда не делось. Ее волны немного меньше или немного больше, но они никуда не исчезли. Те, кто не привык считать эту пропаганду ментальной чумой нашего времени, слушают ее с абсолютным доверием и принятием. И если отбросить уже сказанное – о необходимости самим во все вникать, – то и обвинить их в чем-то трудно. В конце концов, родоначальник современной науки public relations Эдвард Бернейс утверждал, что разница между образованием и пропагандой – лишь в точке зрения.

“Проповедь того, во что мы верим, – это образование. Проповедь того, во что мы не верим, – это пропаганда”. Но кто знает о вере самого проповедника? Никто. Кто из паствы всегда оказывается в заведомо невыгодном положении. Или, как выразился эксперт в области информвоен Георгий Почепцов: «Ты всегда будешь индивидуальным любителем в то время, когда против тебя играет команда профессионалов». Шансы на победу в таком варианте – незначительны. Российская машина фейков – это же конвейер, который имеет свою историю. И огромный опыт.

Нам нужна информационная «партизанская» война

– Вы во время войны в Чечне сделали несколько репортажей из Грозного для Первого российского канала. То, как работало с фейками российское телевидение тогда, похоже на то, что оно делает сейчас?

– Нет, конечно. Четверть века прошло. Прогресс идет семимильными шагами. Я там был в 1996-м. В Грозном можно было снимать фильм о Сталинградской битве – таким он был раздолбанным. Оттуда я отогнал в Москву только два материала. И, собственно, только об этом скромном опыте и могу говорить. До “распятых мальчиков” тогда было очень далеко. Но “фильтры” на информацию тогда уже, конечно, ставились. Помню, что в одном из сюжетов мы «подсняли» чеченских женщин, они приехали в Грозный из какого-то села добиваться правды. По их словам, за несколько дней до этого к ним ворвались федералы, похватали мужчин, которые там были, – и увезли неизвестно куда. Мы это все сняли, я наговорил текст, поехали в Ханкалу, где размещалась военная база, оттуда перегнали все в Москву. А потом я смотрю свой сюжет в программе «Время» – и вижу: там нет ни одного упоминания о федералах. Получается, будто нагрянули какие-то неизвестные люди и похитили чеченских мужиков. Меня на следующий день эти женщины чуть не избили. Обозвали лжецом. Неприятно. Но по сравнению с тогдашними временами – сегодня все гораздо изящнее.

– И все же, можно ли сегодня победить российские фейки?

– Приведу аналогию. В Израиле есть Iron Dome, “Железный купол”. Система, созданная для защиты населения от удара ракет ближнего радиуса действия. Она очень дорогая (каждая ракета стоит от 50 до 80 тысяч долларов), но эффективная. Правда, если интенсивность обстрела не слишком высока. В этом случае она уничтожает до 90% целей. Но когда в мае нынешнего года из Газы было выпущено за короткий промежуток времени около 1500 ракет, выяснилось, что число жертв превысило показатель конфликта 2014 года. Это вызвало широкий общественный резонанс и обсуждение в израильской прессе. Если бы те, кто обстреливает израильскую территорию, могли поддерживать массированный огонь в течение более или менее длительного времени, Iron Dome стал бы не только дорогим, но и до известной степени бесполезным.

Россия вполне способна обстреливать нас фейками, как из «катюш». Да, те, кто занимается их разоблачением, делают благородное дело. Но его КПД, к сожалению, не слишком высок. Нет просто таких возможностей. Даже для редакции The New York Times существует проблема ресурсов. Это признавали сами журналисты этой газеты. Причем вопрос об аудитории, как показало противостояние этого издания с Трампом, там тоже оказался актуальным. Трамп мог разогнать свой фейк в Twitter на 192 миллиона подписчиков, в то время как NYT ежедневно читали 4,3 миллиона человек. То есть львиная доля тех, кто «проглотил» яд от Дональда, совершенно точно не получали никакого антидота. И их картина мира строилась «согласно Трампу».

Те же два фактора играют и против Украины. Нам не перехватить все российские фейк-ракеты. И опровержение лжи прочтут на порядок, а может, на два меньше людей, чем саму ложь. Причем ту ложь, которую люди хотят услышать. Поэтому нам, вероятно, нужна «партизанская война». Как оно обычно и бывает, когда силы явно неравны.

– Что значит «партизанская война»?

– Ладно, давайте назовем по-другому. Метод «невидимой гориллы». Вот что, мне кажется, могло бы сработать. И, кстати, это созвучно. Если вспомнить, что герилья – это с испанского и есть «партизанская война». На самом деле, все не очень сложно. В 2010 году два американских психолога Кристофер Шабри и Дэниел Саймонс опубликовали книгу именно с таким названием – «Невидимая горилла». И там среди прочего описали следующий эксперимент. Они сняли короткий ролик, в котором две команды гоняли баскетбольный мяч. А потом попросили добровольцев посмотреть его и подсчитать количество передач, сделанных одной из команд. Само задание на подсчет было хитростью, отвлекающей внимание от всего остального, что происходило на поле. А там примерно в середине ролика в кадре появлялся мужчина, одетый в костюм гориллы. Он смотрел в камеру, бил себя в грудь, а через несколько секунд покидал площадку. Половина из тех, кто был занят подсчетом передач, никакой «гориллы» не заметили.

– Как это можно использовать в нашем случае? 

– Примерно так. Нужно прийти к той аудитории, которую мы собираемся в чем-то убедить, с их же «баскетболом». То есть создать канал, через который они будут потреблять ту информацию, которая им близка. Хорошо обкатан принцип соцсетей. Их можно и использовать как площадку – Facebook, Telegram. Для категории 60+, возможно, газеты. Они там все будут в это увлеченно “играть”. А тем временем на поле незаметно появится «горилла» – то есть та информация, которую мы хотим донести. Думаю, половина такой подмены совершенно точно не заметят.

– Есть ли опыт применения такого алгоритма?

– Я бы назвал российский Telegram-канал “Незыгарь”. Когда он начинался, можно было подумать, что это будет инсайд, аналитика плюс критика действий российских властей. Умеренная, но все-таки… Сегодня эти составляющие – да, остались. Но в целом нынешний крен – в ту сторону, которая выгодна властям. “Незыгарь” стал рупором пропаганды, хоть это и не формат Соловьева, Скабеевой или Russia Today.

То есть, мы должны определиться – нам “шашечки” или ехать? Это нечестный прием? Это нарушение каких-то этических принципов? Да. Но, простите, их нарушают даже The New York Times и BBC. Как выразился один профессор Колумбийского университета, этнический иранец, BBC любит красноречиво раскрывать пандемию фейковых новостей по всему миру, но «с головой погружается в Темзу», когда дело касается ее собственной долгой истории фейков, в том числе – о ее вкладе в переворот 1953 года в Иране. А самая крутая газета Америки оскандалилась в декабре прошлого года, когда выяснилось, что ее отмеченный наградами подкаст Caliphate – преимущественно основан на показаниях канадца, который делал вид, что воевал на стороне ИГИЛ в Сирии, хотя на самом деле, вероятно, никогда даже не был в этой стране. Что, журналистам лень было “пробить” этого человека? Вряд ли. Это обычные “издержки информационной войны”. Согласен, многим покажутся странными мои рекомендации. Но можно просто попробовать, как это будет работать в конкретных условиях. Если уж вести контрпропаганду, то она должна быть нацелена на результат. И без передергивания карт, без скрытности здесь вряд ли чего-то можно добиться. Я еще раз процитирую Георгия Почепцова: «Пропаганда 2.0 делается так, чтобы скрыть свой пропагандистский характер».

– Геббельсовские “60-минутки ненависти” к Украине по РосТВ направлены в первую очередь на телеросиян. Может ли это «накачивание» в результате привести к тому же, что произошло с немцами в конце 30-х годов прошлого века? Или в эпоху интернета это уже невозможно?

– Мне нравится трактовка возможности и неизбежности, которая есть в книге Алексея Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение». Он там пишет буквально следующее: “Обвал советской системы не был неизбежным – по крайней мере, неизбежным не было ни то, как он произошел, ни то, когда он произошел. Лишь при определенном «случайном» стечении обстоятельств – то есть стечении обстоятельств, которое участниками этих событий не воспринималось как определяющее, – это событие смогло произойти. Но оно могло и не произойти или могло произойти гораздо позже и совсем иначе. Для того, чтобы понять это событие, важно понять не столько его причину, сколько именно эту случайность”. Никлас Луман дал важное определение случайности: “Случайным является все то, что не является неизбежным и не является невозможным”. Поэтому мы сейчас должны читать между строк и следить за такими вот «случайностями». И, в зависимости от них, корректировать свои «да» и «нет». Сегодня я бы, наверное, сказал: «Нет. История немцев конца 1930-х для россиян сегодня невозможна. Но не факт, что я буду придерживаться такого же мнения завтра, если увижу соответствующий триггер «случайности».

– И напоследок, завершите вслед за Леонидом Кучмой фразу «Украина – не Россия», потому что…

– Да, задал нам всем Леонид Данилович задачу… Потому что мы – не крепостные!..

Центр стратегических коммуникаций и информационной безопасности

MIXADVERT

ютос